Смерть ? мифы и легенды наших предков

Written by bobrpravda   // 18.05.2013   // 0 Comments

Смерть Смерть

Смерть

Смерть

Проблемы смерти и загробной всегда были в центре внимания философов и медиков, биологов и археологов. Существует целая наука танатология — с системой знаний о смерти и умирания. Какими же были представления древних украинского о переходе в другой мир и о царстве умерших, о которых знания свидетельствуют обряды, обычаи, фольклор?

Б. Рыбаков считает, что «эволюция погребальной обрядности и разные, иногда резко отличающиеся друг от друга, формы погребального обряда отражают существенные изменения в осмыслении мира» давней человеком. Ученый выделяет три различных этапа в развитии погребальной обрядности. Сначала у предков славян от Днепра до Одера было распространено захоронение трупов в скорченных позах. Таким образом имитировали позу эмбриона в материнской утробе. Эти захоронения свидетельствовали веру в новое рождение, реинкарнацию. Смятость скелетов массово прослеживается до предела бронзового и железного веков, а иногда — до VI в. до н. е.

Другая форма обряда: покойника хоронили вытянутая, казалось, будто умерший просто заснул.

Глубокие изменения произошли в погребальном обряде с появлением кремации. Идею трупосожжения тоже связывали с представлением о вечности жизненной силы, хотя душа, согласно верованиям, улетала в теплые края, расположенного где-то в среднем небе, а прах оставался в земле. Возникла сложная форма обряда, объединившей кремацию с ингумации: она была связана с культом предков, которые не только охраняли земельные угодья, двор, родственников, но и руководили небесными стихиями: дождем, туманом, снегом.

Кремация исчезла с приходом христианства. Однако формы погребального обряда до этого не были никогда — ни во времени, ни в пределах одной культуры — настолько разрозненные захоронения трупов в скорченных позах можно наблюдать одновременно с погребением вытянутых скелетов и трупов в молитвенной позе, свидетельствовала наибольшее уважение (курганные обряды эпохи энеолита и бронзы), трупосожжения бытовало параллельно с трупопокладанням (Черняховская культура).

Писанки «безконечники» — символ вечной жизни

Археология показывает сложную весь древних представлений о смерти и мир умерших. Представления эти, наслаиваясь одно на другое, затемняя, а иногда подчеркивая содержание предыдущих, отразились в фольклоре украинского. Эти знания и представления скрыты в различных его жанрах, непосредственно не причастных к погребального обряда, а также целостное сохранены в причитаниях, заговорах, мифологических легендах, сказках и обрядовых песнях, связанных с праздниками уважения предков.

Так, на Подолье давно известна загадка: «Круц-Верке, в черепки смерть». Разгадка: «Завертка» (своеобразный ключ от двери). Попробуем расшифровать ассоциативный ряд, создал образ дверной «завертки», скрытой под черепок. Само слово «прятать» побудило представить определенные этапы погребального обряда, а «черепок» дополнял их картину. Загадка родилась, очевидно, тогда, когда еще была жива память о захоронении праха умершего в обычном горшке для еды, «черепка». Такая форма захоронения возникла как следствие изыскания «магических средств для обеспечения своей сытости, благополучия» (Б. Рыбаков), а также желание напомнить предку о первых плодах, которые готовятся в горшке как обрядовая бескровная жертва. Загадка будто продолжает пословица: «Крути ни крути — а не избежишь смерти», где сосредоточено целую народную философию.

Такая, зашифрована в символах и мотивах, информация о смерти и потустороннем мире, добывается иногда без особых усилий. Известно, например, о сохранен в Индии и других восточных странах обычай жениться деревьями быть тождественным брака с предком. Обычай этот получил продолжение в посадке дерева на могиле. Этот мотив: дерево на могиле — очень распространен в устнопоэтические традиции — имеет еще и другое наполнение: в Украине повсеместно существует традиция отдельных предписаний по пород деревьев, которые можно сажать на могиле девушки или парня, старого или молодого. Плач сохраняет четкую символику растений и деревьев: дуб — муж, сын; липа — мать, вишня — девушка:

Где же этой ветры набрались, что вишню сломили?

Калину сажали на могиле казака, этот обычай фиксирует народная песня:

Говорил себе насыпать высокий курган,
Говорил себе посадить в головах калину:
Будут птички прилетать Калинка есть,
Будут мне приносить от родоньку вести!

Здесь калина — дерево, соединяющей два мира: умерших и живых.

Самого мертвеца, его позвоночник и ребра тоже иногда отождествляли с деревом лежит в лоне земли. Об этом свидетельствуют и археологические данные: в селе Широкое Солонянского района Днепропетровской найден труп мужчины, мумифицированный смесью соков сосны и березы, между ребрами и костями его грудной клетки — «вделаны» очищенные от коры ветви.

В XII в. н. е. трупы хоронили, завернув в бересту: к тому же периоду относят и захоронения в дубовых бревнах (не отсюда выражение: умереть — одубиты, дуба дать). Древние верования свидетельствует и песня, записанная фольклористом А. Дыминский на Подолье в середине XIX в.:

Ты дуб Тимку,
А десен Пазя,
А береза ??Кася,
Яблонька Тоска,
А сливка Парашка,
А тота груша —
Это моя душа.

А не о превращении после смерти на дерево говорится в предохранения детей от опасно долгого пребывания в воде: «Смотри, потому ива вырастет!»?

Фольклор свидетельствует также верования украинского в реинкарнацию (переселение душ). В известной сказке о Оха герой попадает в потусторонний мир. Ох — само олицетворение царства мертвых — его сжигает. Но тот трижды возрождается и становится все лучше, проворнее, ловчее — всего другим человеком: «Ох велел наносит дров, положил на дрова связанного наемника, поджег дрова … Сгорел наемник! Ох тогда взял пепел, по ветру развеял, а одна уголек и упала с того пепла. Ох тогда ее спрыснул живительной водой — наемник вновь стал живой, только уже проворный немного «.

Конечно, в сказке «Ох» говорится, прежде всего, об обряде инициации, однако идея воплощения души после сожжения здесь все равно присутствует. Ведь то, что происходило с посвящаемого, происходило и с умершими.

Есть и другие свидетельства. В «Похоронных обычаях и обрядах», собранных В.Гнатюком в начале XX в., Читаем: «Душа может смениться в дерево или зверя, пр. в гадину». И там же: «Как только кто в доме умрет, то сейчас прячут где-то кота, или дают к соседу, потому что если бы кот через мертвеца перескочил, он ходил бы опирьом, белым котом по миру и приходил бы все до того дома».

Идею возрождения, возвращения с того света свидетельствует и очень древний мотив следов, наиболее часто встречающийся в причитаниях, свадебных песнях и мифологических легендах.

«Станьте, мамка, станьте и походите по своим дворике, и наделайте нам слидочкив! Мы будем те слидочкы собирать, будем ВАСИЛЬЧИК их обтикаты и по сих слидочках вас мамка, будем познавать!»

В свадебной песне:

Не плачь, не плачь, моя мамочка, за мной,
Потому что все я забираю с собой,
Только оставлю мелкие следы по двору.
Только оставлю мелкие слезы по столу …

Хорошо известно, что похороны имеет много общих элементов с обрядом свадьбы. Во многих вариантах казацкой песне говорится о смерти казака. Казак лежит в долине, над ним склонился верный конь. «Не стой, лошади, ко мне беги, конь, дорогой», — говорит погибший. Вплоть до самого дома. Получится отец — розсидлае, выйдет мать — расспросит: «Ой коню же мой вороной, а где же мой сын молоденький?» А конь говорит:

Не плачь, мать, не горюй,
Уже сын твой женился.
Взял себе панночка —
Да и сыра земляночки.
Взял себе бояре
В чистом поле два тополя.
Взял себе свитилки
Да и в небе две зирничкы.

Теодор Аксентович Гуцул ?Похороны гуцулки? (1882)
О родстве обрядов похорон и свадьба всего свидетельствует одежду умерших. Так, мертвецов НЕ обували в сапоги, а завивали ноги в полотно или шили специальную обувь («калигвы» в Галиции). Этнограф К.Червяк считал, что таким образом пытались воссоздать древнее обувь, «наследственное», чтобы по нему умершие могли узнать своего родственника, ведь в обуви (как и в одежде) «прячется сила <...> владельца, и человек вместе с одеждой переносит на себя силу и свойства … родителей или членов рода … »

Россияне имели обыкновение бросать в того, кто отправляется в путь, старой обувью. Таким образом пытались побудить кого-то из умерших предков попутешествовать вместе и оберегать путника. На Волыни молодой, чтобы придать своему жениху силы, роззуваючы, бьет его сапогами, а затем отбрасывает их в сторону, жертвуя домовому-предку, охраннику дома, который больше не любит невесток — иноплеменных в семье.

Интересна также символика снов: по представлениям украинское, рваные сапоги с оторванными подошвами во сне означают смерть — для того, на ком эти сапоги. Сапоги снятся изношенными, ведь дорога к смерти далека, они в тридевятом царстве, чтобы дойти туда, надо сносить три пары железных башмаков, они — за горой (на горе), за морем (рекой), в небе, туда «никогда- возраста и утята НЕ залетали «.

Как и в сказке, мифологической легенде, в причитании встречаем тот же мотив дальней дороги: «Иди, мое дитя, в дальний путь …», «В дальний идешь стороночку!», «Ли тебя выглядело с поля, или тебя из моря ли с высокого кургана, или из далекой Украины? «,» Голубое мой дорогой, / / ??Одлитаеш ты от меня далеко «.

Дорога всегда направлена ??в одну сторону. Для умершего, над которым осуществляемой обряд, она необратима, исчезает в неуверенности того света. Дорога разделяет два мира. Способ организации пространства в причитании такой, — считает Л. Невская, — что дорога тянется от священного покутя, порог и ворота, которые отделяют «свой» пространство от пространства «чужого». Поэтому такую ??важную роль ворота играют в погребальном обряде в целом и в представлениях о смерти в частности:

Матушка, матушка, матушка наша!
Что стоит в воротах?
Едва ли не смертонька ваша?
Детки, детки, соколы мои!
Закрывайте ворота,
Не роняйте ее.

В сохранившемся доныне погребальном обряде гроб опускают в яму на холсте или полотенцах, которые, с одной стороны, символизируют свадьбы, а с другой — путь. Чтобы умерший не возвращался, его выносят ногами вперед: еще в X в. ему пытались показать «ненастоящей» дорогу, обмануть: гроб несли через отверстие в стене, через окно. Как оберег от возвращения мертвецов применяли железо — топор, «протир» (иглу без ушка), мак-видюк (семена дикого мака). Чтобы умерший не вернулся, за ним не надо плакать, потому что «приплачеш», потому мертвому тяжело носить слезы заплаканные за ним («Кто плачет детях, то на том свете душеньке бывает тяжело»; ?Не от ворот плач домой»).

Константин Егорович Маковский «Похороны ребенка»
Внешними признаками горя был не только плач, но и Незаплетенные косы у девочек, удары руками о собственную голову, белый (красный) цвет, а еще, как показывает надоедливая сказка о «курочку-жовтобрюшечку», — обрезание лошадям ушей. История золотого яйца, прокушены «мышкой-прокусницею», рассказывается много раз, тоскуют по яичком дед, баба, сорока, ворота …

«Надьиздить лях и поведает:» Эй, ворота, чего вы упали? «-» Ой, чтобы ты, лях, знал, то бы сь лошадям уши повтинав «. И как рассказали объема это все, лях то есть как услышал — коням уши повризував … »

О схожей признак траура у скифов говорит Дж. Фрэзер: «Когда древние скифы оплакивали царя, то подрезали волосы на голове, делали порезы на руках, царапали себе лоб и нос, отрубали куски ушей и стрелами пробивали свою левую руку».

Конечно, стоит еще подумать, как обрезание ушей у человека было перенесено на лошади, имел особое символическое значение в погребальном обряде, но ясно одно: смерть одновременно была и радостной (потому приносила желаемое единение с богом), и страшной (так ужасала таинственностью и неизвестностью). Проявления траура, вероятнее всего, были направлены на то, чтобы отогнать смерть от тех, кто оставался жить.

Отсюда такие разные олицетворение смерти, связанные с конкретным образом. Чаще смерть — это старая костлявая старуха или скелет — часто с косой, лопатой или пилой. Народная мудрость гласит: «Смерть по миру ходит и людей за собой водит», «Как ни прячься, а смерть тебя найдет». Если смерть станет в ногах больного, то еще выздоровеет. Если же в головах — умрет непременно. Часто такова кукольная вертепная Смерть (или аналогичный образ в «живом вертепе»), которая забирает в потустороннем Ирода.

Своими женскими чертами образ смерти очень напоминает Бабу-Ягу (см. статью «Баба-Яга»). Интересно, однако, что украинское иногда представляют смерть и молодой дамой или барышней. Такая двойственность характерна для многих демонологических персонажей (например, ведьм). Страшным был образ Смерти в похоронном командировке на Гуцульщине. В отличие от всех других персонажей, которые призваны были рассмешить, вызвать смех, Смерть была окутана атмосферой страха. Она вызвала всех присутствующих на имя и сваливала их на землю, как в могилу. В похоронных забавах Смерть была обязательным персонажем, впитывали ее, заворачивая в белое полотно, застромлювалы в рот куски репы или капустного кочана, что создавало эффект огромных зубов. Парень, который играл эту роль (зачастую было именно так), то и дело подносил к лицу воспаленные спички создавало впечатление блика адского пламени. Хотя рядилися в Смерть не только ребята, но и женщины. Во многих местностях, как отмечают исследователи, Смерть была чисто женским образом. Фигурировала смерть и в животной подобию. Сохранились предания о белой лошади, который приходит к тем, кто вскоре умрет.

Интересно, что в мифологических представлениях народов, находившихся на относительно низких ступенях развития, смерть части не имела своего олицетворения.


Tags:

Смерть


Similar posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*